НЕНУЖНЫЕ РЫДАНИЯ
Еще не кончилась великая галицийская битва, еще под Люблином шел ужасающий бой, когда некоторые части русского общества вдруг забеспокоились о судьбах германской культуры. На страницах “Русских Ведомостей” началась робкая защита немецких “культурных ценностей” от каких-то неясно сформулированных опасностей, а затем благородное печалование, как занятие легкое и не требующее предварительной подготовки, стало излюбленным лозунгом многих бесед, обсуждений, статеек и фельетончиков. Кого мы только не видели в наставительной роли менторов, разъяренно и запретительно встречавших каждую попытку критически разобраться в потрясающем выступлении германизма! Те, кому Лютер “Гекубой” был *, а сочинения Канта знакомы были по методу “гусиных лапок” (“мой дядя видал, как их барин едал”), от критики и анализа волновались и— увы! — ругались больше всего.
Печальники германской культуры, во всеуслышание творившие над нею плач и рыдания, старались задрапироваться в самые благородные и почти что не-человече-ски возвышенные чувства. Если бы не лексикон бранных слов, сыпавшийся с их возвышенных позиций на головы тех, кто осмеливался думать так, как требовала логика и факты, я бы готов был просто умиляться этой чисто российской картине маниловского добродушия и маниловских всеобщих, универсальных объятий.
Но ведь все-таки жизнь трезва и серьезна, и хотя Ма-ниловым не до логики, все же нужно разгонять их даже самые возвышенные туманы, ибо обыкновенное свойство таких туманов — скрывать и прятать от бедных жителей, земли солнечные вершины подлинных горных громад.
В стенаниях над германской уультурой при всем желании нельзя отыскать ги rime1 ni raison**:— “рифмы”

Меч и крест. Ненужные рыдания    .,.,     349.
потому, что во всей обстановке русской жизни и в характере нашего воинства нет и следа каких-нибудь сокрушительных тенденций, “смысла”—потому, что подлинная культура неуничтожимо и сама в себе таит силу бессмертия и торжества над потоком событий и даже самых катастрофических столкновений.
Конечно, при столкновении народов неизбежно кое-что гибнет и разрушается. Но если бы российские плакальщики слезы свои лили вообще обо всей культуре, а не в частности лишь о немецкой, то они должны были первые “заплачки” свои начинать с. действительных немецких зверств над лувенской библиотекой и над Рейм-ским собором, а не с возможных и лишь чаемых ими “русских” посягательств на немецкую культуру. И даже первые и самые обильные ручьи слез они должны были бы пускать о совершенно бесспорном и беспримерном внутреннем падении немецкого народа, о внутреннем его одичании, а не о тех внешних разрушениях, к которым одичание это привело.
Nenia российских hoch-почитателей * немецкой культуры объясняются лишь установившимися навыками априорно, наперед презирать всякое русское дело, щедрым авансом обливать подозрительным недоверием всякое русское начинание. Ибо в типе людей, о которых я говорю, как у Януса, два лика. К Западу они повернуты Ма-ниловыми, к России—бесцеремонными Собакевичами. Логически же Ор7|\юс; ** их никак оправдан быть не может.
II
Прежде всего все известия с театра военных действий дружно говорят нам о том, что русское воинство с поразительной бережностью относится к памятникам и монументам, которые им встречаются. Где было возможно, в исторических замках польских была расставлена стража для охраны их от местных грабителей, а не от проходящих русских войск. Даже костелы, с которых производился пулеметный обстрел, большей частью щадились русской артиллерией. Если Господь сподобит нас войти в глубь Германии и в один прекрасный день очутиться unter den Linden***, я убежден, что не только Пер-гамский музей или полотна Боттичели будут охраняться нашими серыми шинелями от случайных настроений бер-

350                     В. Ф. Эрн
линской толпы, но даже минарет пошлости, Siegessau-1е*, будет чувствовать себя в величайшей безопасности среди моря русских солдат, и два ряда макулатурных прусских кумиров, приведших Германию по Sieges-Allee** к современному краху гордой империи, будут безмятежно слушать веселые песни драгун и казаков. И это не потому только, что будет отдан такой приказ, а по внутреннему нерасположению русского человека к бессмысленным “сокрушениям”. Один опытный офицер, участник августовских боев, очень веско сказал на тему о русском солдате: “Если бы я даже приказал стрелять в мирных жителей, мои солдаты меня бы не послушали!”...
Итак, какая же опасность угрожает немецкой культуре? Если оставить в стороне материальные памятники и перейти к ее книжным богатствам, то тут лживые опасения российских плакальщиков окажутся еще менее уместными. Вы опасаетесь за Шиллера, Гете, Гегеля, Ницше и проч., и проч., и проч.—в каком смысле? Все написанное ими остается в абсолютной неприкосновенности не только в книгохранилищах Германии, но и во всех русских библиотеках, казенных, общественных, университетских, городских, частных. Материальный доступ к ним остается безусловно свободным для всех и каждого. Никаких ограничений, никаких препятствий, никаких посягательств на них не только не предвидится, но и не может предвидеться. Эта так ясно, что спору об этом не может быть.
В чем же дело? Und irae, unde invectiva perpetua? ::::!:;it Единственная угроза, действительно висящая над тем слитным явлением, которое называется германской культурой,—это угроза всестороннего духовного пересмотра, Но страх перед этой угрозою есть страх совершенно бесовский, низкий и недостойный, и внутреннее его неблагородство и внешнюю его “заинтересованность” при всяком удобном случае необходимо выставлять во всей неприглядности и наготе.
III
В немецкой культуре за последние десятилетия под-черкнулась одна особенность: ее экспорт в различные страны перестал быть естественным и стал форсированным, т. е„ искусственно вздутым путем системы особого

Меч и крест. Ненужные рыдания           351
тонкого протекционизма. Усвоение благ немецкой культуры—в совершенном параллелизме с усвоением благ немецкой промышленности—из добровольного, основанного на вольной воле и охоте усваивающих, превратилось в нечто принудительное и насильственное. Если в торговле немецкую фабричную дрянь вперед продвигал вызывающе бряцавший меч Гогенцоллернов *, то форсированные порции немецкой культуры, и притом самой новейшей и часто низкопробной марки, заставляли поглощать соседние страны—и в особенности Россию—искусная машина немецких университетов и ловкие культурно-промышленные организации, открывавшие филиальные отделения по нашим весям и городам. Прошедшие немецкую муштру насильно впихивали нам в рот “Кассиреров” ** и каждое новое прозрение какой-нибудь провинциальной немецкой знаменитости, а русские “филиалы” немецких фирм заставляли за большие деньги подписываться на роскошные томы акционерных изданий, в коих самым недвусмысленным образом унижались Россия и прочие страны и восхвалялась Германия с Австрией {.
Это нарушение свободного отношения к немецкой культуре грозило нам неисчислимыми бедствиями, от которых, к счастью, избавила нас война. Здоровый народ чужую культуру может усваивать лишь свободно, по собственному почину и выбору, без комиссионерских указаний и настаивании со стороны заинтересованных фирм и лиц. Это—совершенная аксиома; и то, что мы силою вещей как бы вернулись к некоему исходному пункту, вновь обретя свободу и право любить и признавать в немецкой культуре лишь то, что в ней достойно любви и признания, и отвергать то, что нам вовсе не нужно и что нам усиленно всеми правдами и неправдами навязывают ее многочисленные коммивояжеры — русские или немецкие—все равно,—это должно быть великой радостью для всех живущих в свободе и духе и гнушающихся даже ловко замаскированного принуждения и насилия. Если находятся люди, которые радость эту хотят отнять и исподволь подготовить нас к новым духовным насилиям гкх^ле войны, то мы с этим должны бороться самым энергичным образом и указать на два обстоятельства, чрезвычайно важных.
Яркий .пример: 8-томная ^История: человечества” Гельмопта

IV
Во-первых, люди, даже с видимым бескорыстием работающие pour le roi de Prusse ;{:, на самом деле являются глубоко заинтересованными в своей работе. Не зная ничего, кроме немецкой культуры, ухлопав на нее все свои силы и все свое время —они не могут отказаться от своих занятий и от соответствующих форм деятельности не толькб во имя принципа или идеи, а и во имя грубой, чисто житейской необходимости. Они заинтересованы в восстановлении форсированного и насильственного экспорта немецкой культуры в нашу страну совершенно наподобие того, как заинтересован в восстановлении винной монополии многочисленный штат служащих, оставшихся без места после всероссийской отмены форсированного потребления водки. Какое бы участие ни возбуждали в нас личные судьбы всех пострадавших от войны, все же национальное здоровье, духовное и физическое, должно занимать безусловно первое место, и всем участникам форсированного, насильственного и непрошеного культуртрегерства мы можем дать совет приискать на обширной ниве свободного и вселенского дела, в—которое вступила уже Россия, более подходящи^^.^ нятия.                                       < 'il .
Во-вторых, форсировка губит и отравляет не та^, духовную жиз^ь России, но и разрушает самую драгоценную и чистую сердцевину немецкой культуры. Русского колосса не очень-то легко “провести” до конца. Но упрямой и принудительной подачей второсортных и третьесортных |фабрикатов в нем можно вызвать невольную и глубоко нежелательную реакцию против истинных сокровищ немецкого духа. Если нас будут ловкие экспортеры через двери, окна, потолки и полы преследовать музыкой Рихарда Штрауса, мы можем на время потерять охоту слушать Баха или Моцарта. Пронзительный торг синкретизмом Древса ^, подающего с приправами “философию тожества”, может отбить желание на целые месяцы читать-самого великого Шеллинга. Ввозимые же к нам многочисленные фальсификации немецких ученых в антропологии, истории (особенно русской) и других науках, насытивши нас, должны неизбежно вызвать величайшее недоверие и к подлинно бескорыстным немецким исследованиям.

v
Война спасительным вихрем снесла чрезвычайно много нежелательного в нашем отношении к Германии. Как бы ни распинались hoch-почитатели немецкой культуры, как бы ни плакали они в сострадательные жилеты почтенных маниловских газет—прошлые принуждения и насилия немецкого культурного экспорта. Бог даст, не будут возвращены. Все глубокое в русском обществе по-лувствовало потребность беспристрастно пересмотреть всю совокупность германской культуры и, воспользовавшись огромным светом этой войны, переоценить и переиспытать многое из того, что раньше нами легкомысленно принималось на веру и даже почти -по гипнозу. Что много немецкой мишуры и немецкого фальсификаторст-ва горит в огненном испытании мирового потрясения — это совершенно несомненно. Участвуя в этом великом зрелище, мы можем только благословлять языки Божьего пламени, которые яростно лижут и испепеляют бумажные кумиры германского производства. Подлинное же золото германского духа, конечно, в испытании огненном только очистится и обновится, и если наши россий-^ие плакальщики, теряющие в германском пожаре все бумажные состояния, имеют в виду” кроме своих бу-и это чистое золото, они июгут успокоиться: русский .^од слишком всечеловечен по глубочайшим устремлениям своего духа^ чтобы пренебречь слитками чистого золота всечеловечностя, сияющей на вершинах германской культуры.
Это немцы учили нас исключительности. Наши же цели — вселенские.

558                    Примечания
НЕНУЖНЫЕ РЫДАНИЯ Впервые: Утро России. 1915. 22 января (№ 22). С. 4.
С. 348 *Гекуба — в греческой мифологии жена троянского царя Приама, .мать Гектора, Париса, Кассандры и др., потерявшая в Троянской войне почти всех своих детей. Образ Гекубы вошел в классическую литературу (Еврипид, Данте, Шекспир) и стал олицетворением беспредельной скорби и отчаяния. В данном случае Эрн упоминает имя Гекубы, чтобы показать неискренность, “актерство” своих оппонентов,—он намекает на монолог Гамлета из II акта трагедии, где он сравнивает игру актеров со своими переживаниями:
“Что он Гекубе? Что ему Гекуба? А он рыдает” (пер. Б. Пастернака).
**Ni rime ni raison (фр.) — ни рифмы, ни смысла. С. 349 *Nenia (лат.) — плач, жалобная песнь; hoch — почитатели (нем.) — высокочтящие почитатели.
**врт]уо$ (др.-греч.) — плач, жалобная песнь.
***Unter den Linden (нем.) — букв.: “под липами” — название центральной улицы в Берлине.
С. 350 *Siegessaule (нем.) — “Колонна победы”, монумент в честь победы Германии во Франко-прусской войне, установленный в Берлине.
**Sieges-Allee (нем.) — аллея Победы в Берлине.
***0тчего гнев, отчего постоянная брань? (лат.)
С. 351 *Гогенцоллерны—династия бранденбургских курфюрстов в 1415—1701 гг., прусских королей в 1701—1918 гг., германских императоров в 1871—1918 гг. Основные представители: Фридрих Вильгельм, Фридрих II, Вильгельм I, Вильгельм II.
**Кассирер Эрнст (1874—1945)—немецкий философ, представитель марбургской школы неокантианства. Вначале занимался философскими проблемами естествознания: после 1920-х гг. создает оригинальную философию культуры.
***Гельмольт Ганс Фердинанд (1865—1929) —немецкий историк. Эрн упоминает вышедший под его редакцией труд “Die Weltgeschi-chte” (Bd. 1—8. Lpz., 1899—1907), в рус. пер.: “История человечества” (Т. 1—8. СПб., 1902—1903).
С. 352 *Pour le roi de Prusse (фр.)'—для прусского короля.
**Древс Артур (1865—1935)—немецкий философ, представитель пантеистической метафизики, названной им самим “конкретным монизмом”.